Ты в одиночестве держи путь свой, подобно носорогу. (Кхаггависана сутта)

Прощание с Бокором

«И вскоре ввысь, по плану реконструкций,

Здесь этажей десятки вознесутся -

Бетон, стекло металл.

Весело, радостно, красочно

будет…»

В.С.Высоцкий.

Впервые на плато Пном Бокор я оказался в июне 1999-го года. Был разгар сезона дождей, на плато лежали облака и шли беспрерывные ливни. Температура не поднималась выше 22 градусов, а ночью опускалась до 18. При сильном ветре и стопроцентной влажности, казалось не уютно. Плато я почти не видел, и в тот раз, вместе с коллегами остановился в лесной части, в поясе дождевого леса, в гостеприимном доме господина Енг Дары. Который потом ещё не раз служил мне пристанищем.

Енг Дара на своей плантации

Дорога, что вела на плато и проходила мимо дома Дары в дождливое время представляла собой скорее горный ручей, чем дорогу, да и в сухой период, по ней могли проехать только джипы. Изрядно заросшая, она проходила в тоннеле из лиан и деревьев, местами осыпалась, местами перегораживалась завалами. Уже тогда Пном Бокор и всесь массив Элефан (Слоновьи горы) имели статус Королевского национального парка, но деятельность паркрейнджеров и лесников, заключалась в основном в охране дроги да взимании небольшой и вполне разумной платы с туристов, коих в те годы было совсем мало.

 

Пном Бокор преграждает дорогу воздушным массам, идущим с океана на материк, по этому на нём часто лежат облака

и дожди идут даже в сухой сезон.

 Этот горный серпантин был проложен 1929 году по приказу генерал-губернатора Франсуа Бодавана. При нём же началось строительство города Пном Бокор — французского курорта, где европейцы могли отдохнуть от тропической жары. В городе, выстроенном в стиле позднего модерна, находился гарнизон, госпиталь, почтовое отделение, многочисленные гостиницы, виллы, и даже огромное казино. В окрестностях разводили виноград, чай, овощи. А вокруг всего этого простирались бескрайние первичные леса, которые уже при французах подлежали охране. Так продолжалось вплоть до начала семидесятых. С приходом Красных кхмеров страна рухнула в пучину бесконечных войн и смут. Город на плато переходил то к правительственным войска, то к красным формированиям, обстреливался, минировался, бомбился. По дороге поднимались танки, взрывались мины. К 1998-му году, когда обстановка наконец стабилизировалась, и город и дорога имели тот вид, в котором я их застал в 1999-ом — трудно проходимая лесная колея и город-призрак, серый разрушенный и пустой, живущий своей странной таинственной жизнью. Тогда нередкими гостями в городе были дикие слоны, а неподалёку от пагоды Ват Сомпаы Прам можно было встретить бантенгов. На заброшенную дорогу выходили группы медвежьих макак, по ночам переругивались леопарды, и даже тигриные следы нет-нет да и оставались на глине обочин.

 

Город-призрак.

Так обросли стены брошенного города.

Уже в декабре того же года я снова был на вершине Бокора, и сидя на краю его знаменитого обрыва, что возле руин казино, смотрел на бушующую пену леса внизу, и на подёрнутый дымкой океан вдали. С тех пор, Плато Пном Бокор стало для меня особым местом, куда было нужно возвращался снова и снова.

Одна из дорог проложенных по плато французами вела к водопаду, названному по имени горы Пном Попок Выл (вместо русской «В» больше подходит английская «W» и соответствующий ей звук) что переводится как Гора Кружащихся Облаков. Он, вернее река Стынг Стынг Чу, как и большинство здешних рек, имеет дождевое питание и собирается из многочисленных ручьёв, что стекают с заболоченной эдафической саванны плато. Думаю те кто был на Бокоре хорошо знают это место. Река тремя ступенями обрывается в джунгли. В сухой сезон. По стенам сочится лишь водяная плёнка да выбивает дробь частая капель, но во время дождей, водопад меняет облик, ведь две его нижние ступени имеют высоту около двадцати метров, а река становится полноводной.

Бокорская саванна — место тоже уникальное. Теоретически здесь на плато должны бы были расти дождевые леса, но тонкий слой почвы и близость монолитного, плохо дренируемого скального ложа, не позволяют им это сделать. Вместо лесов здесь сложилось царство низкорослых деревьев, кустарников, трав и мхов. Тут в невероятных сочетаниях растут наземные и литофильные орхидеи, сфагновые мхи, пузырчатки и прочие необычные растения. В довершение картины, равнина украшена скальными выветренными останцами.

 

Саванна плато Пном Бокор.

 

Скальный участок саванны. На переднем плане видны литофильные орхидеи бульбофиллумы

Цветы Бокорской саванны:

Куркума (Curcuma sp.) Пузырчатка (Utricularia) Жасмин многолепестный  (Jasminum multiflorum)
Наземная орхидея Арундина (Arundina gramnifolia)

 

 

 

Непентес (Nepentes sp.): ловчий кувшин и крышечка.

Тогда, десять лет назад, я спустился к подножью водопада, и углубился в лес километра на полтора. Хотелось идти и идти, но на верху ждали дела. Именно тогда я подумал о том, что не плохо было бы пройти вдоль реки до самого моря. Маршрут представлялся не сложным: во-первых, всё время вниз, во-вторых, проблема ориентирования вообще не встаёт, и, в-третьих, это возможность погрузиться в самую пучину джунглей. Согласно карте, река на сорок километров уходила в глубь нагорья, где поворачивала почти на сто восемьдесят градусов, ещё сорок текла по лесу и скатывалась к океану. Маршрут обещал как минимум восемьдесят километров по первичному лесу.

Надо сказать, что за десять лет, и бокорская дорога, и окрестности водопада претерпевали постоянные изменения. Мы люди — неугомонные существа. Мы любим всё улучшать. Даже термин такой есть: «улучшение качества жизни». Вероятно именно в целях улучшения её качества, зимой 1999-го года, администрация национального парка решила расчистить обочины дороги. И было зачем. Каменистый, потерявший покрытие серпантин не позволял разъехаться двум встречным автомобилям, а обильная растительность по краям скрывала вымоины, многометровые обрывы и крутые склоны. Хотя в то время встреча двух машин на этой дороге была редкостью, мера казалась разумной. Всё получилось, но в следующий же сезон дождей, лишенная живой защиты трасса стала размываться, с такой быстротой, что летом 2000-го, была большей частью закрыта. Впрочем, нет худа без добра — на долгое время парк рейнджеры и жители нижних деревень получили регулярную сезонную работу по восстановлению дороги. Тем временем за охрану камбоджийской природы взялись международные фонды и организации. Это правильно, так как развивающимся странам её охрана не по карману. Первым самым заметным действием новой администрации было выселение господина Дары и закрытие его небольшой фруктовой плантации. Национальный парк, есть национальный парк, и ни чего тут не поделаешь, а Дара, что уж греха таить, пользовался дарами леса и не был вегетарианцем. Кстати, место где стоял дом моего друга было видно вплоть до 2008 года, оно находилось почти на середине пути к плато, там был почти плоский участок, где справа от дороги росли многочисленные хлебные деревья. Сам же Енг Дара, сейчас живёт в Кампоте, занимаясь частным извозом и ремонтом автомобилей. Нормально живет.

Несмотря на улучшение охраны парка, и научный подход, дикие слоны покинули вершину Бокора, бантенги откочевали на дальние пастбища, а тигры благоразумно перестали оставлять следы. Поток туристов рос с каждым годом, несмотря на упорное сопротивление дороги и эрозию расчищаемых склонов. Наконец её ограниченная пропускная способность заставила администрацию парка вывесить расписание, согласно которому до полудня разрешался только подъём, а после часу дня только спуск. Проблемы это не решило, ибо дисциплинированные европейцы придерживались расписания, а не склонные к дисциплине кхмеры, как и автор этих строк, оставили его без внимания. Приток туристов стал толчком к зарождению инфраструктуры. Предприимчивые жители равнины стали продавать возле разрушенного казино пиво и продукты питания — консервы с чипсами.

Европейцы не отставали, организовав в городе-призраке ежегодный трансовый оупен эйр. На дороге к водопаду восстановили мосты и построили навесы для пикников. Тем не менее, не смотря на все усилия по улучшению качества жизни, Пром Бокор оставался собой — Горой Кружащихся Облаков.

Шло время, я исколесил всю Камбоджу, побывал в разных лесных районах, а план лесного похода всё оставался планом. И вот, наконец, год назад, с командой единомышленников, мы стояли на верхней ступени водопада Пном Попок Выль, с тем, чтобы осуществить его.

Натянув тент, переночевали под сгнившими навесами для пикников. А утром начали спуск. Обойдя водопад по уже натоптанной туристами тропинке, мы двинулись в глубину леса, полагая, что дорогой будет русло реки. Подвох мы почувствовали через пару часов. Трудно проходимый курумник — нагромождение камней, начинавшийся под водопадом, не собирался заканчиваться. В первый день мы прошли всего четыре километра за шесть ходовых часов. Каменные глыбы размером от футбольного мяча до троллейбуса не позволяли двигаться быстрее. Впрочем, лес выплачивал щедрую моральную компенсацию за физические неудобства. Описывать эмоции и ощущения, дело не благодарное, но джунгли дарили и вполне осязаемую радость в виде встреч с их жителями, что заставляло работать глаза и затворы фотокамер.

Однажды, я привёл группу туристов к пагоде Ват Сомпаы Прам, что притулилась на краю бокорского обрыва. Как и полагается туристам, туристы фотографировали. В это время к нам вышел настоятель храма, с которым я был давно знаком. Объективы повернулись в его сторону. Старик улыбнулся, принял солидную позу, даже руку на парапет положил. Выдержал паузу, а потом и говорит мне сквозь смех: «Интересно! Всё хотят с собой унести!» — сказал по-доброму, без раздражения и неприязни. Надеюсь, лес так же как он отнёсся к нашей слабости.

Первые кого видишь в джунглях — деревья. Не заросли, а именно деревья, каждое в отдельности, с индивидуальными особенностями и характером, но в то же время все разом, когда в чередовании этих особенностей угадывается единый ритм.

 
Ирвингия (Irvingia malayana) Фикус (Ficus sp.) Дисхидия на стволе дерева
 
Эпифитный папоротник Олений рог (Platycerium grandis)
 
Лиана баухиния (Bauhinia sp.) и её цветы

 Фикусы:

Ficus religiosa Ficus racemosa


   

Фикусы — древесное безумие.

Потом глаза находят объекты поменьше — папоротники и орхидеи, цветы, грибы, и лишайники, тесно связанные с жизнью деревьев.

Цветы бокорских джунглей:

   
Имбирь (Zingiber kerrii) Пуэрария (Pueraria sp.) Костус (Costus sp.)


Mesua sp. Форpестия (Forrestia mollissima)  

 

Костус (Coctus sp.)

И только потом начинаешь замечать животных, сначала маленьких, беспозвоночных. Наиболее заметные из них бабочки. Они сопровождали нас на всём пути, даже ночью. Самыми часто встречаемыми оказались различные Данаиды и Парусники. Первые, очень красивые, полётом похожие на цветной лоскуток в воздушном вихре, имеют одну особенность, благодаря которой почти не имеют врагов. В их организме содержится довольно сильный кардиотоксин.

Муравьи, тоже не дают забыть о своём существовании, но методы у них другие. Эти маленькие родственники ос, благодаря гипертрофированному коллективизму чувствуют себя хозяевами джунглей, и не всегда дружелюбно настроены к чужакам. Впрочем, возможность наблюдения за ними и разнообразие их форм, компенсируют склочность нрава.

Муравьи-ткачи для строительства гнёзд сшивают листья деревьев Гнездо муравьёв-ткачей

Цикады постоянно напоминают о своём присутствии громким пением. Это насекомые разного размера от маленьких, величиной с муху, до весьма внушительных — 10-12 см в размахе крыльев. Они могут быть очень ярко окрашены, или невзрачны. У некоторых на теле есть причудливые наросты. Для непосвященного человека они, пожалуй, больше всего похожи на странную крупную муху. Но на самом деле их ближайшими родственниками являются тля, и щитовка, которая часто поражает комнатные растения. Цикады обладают весьма громким «голосом» (звуки они издают с помощью специальных устройств у основания крыльев), и у каждого вида своя песня. Звуки, издаваемые этими существами в джунглях, перекрывают весь слышимый диапазон от ультра до инфра частот. А их разнообразие столь велико, что можно найти все переходы от звуков, похожих на работающий трактор или циркулярную пилу до изысканного птичьего пения. Вначале звуки кажутся неестественно громкими, но это обычный голос дневного тропического леса. В буддийской символике цикады олицетворяют Путь. Такой символизм не случаен. Жизненный цикл этих насекомых длится несколько лет, причём большая его часть проходит под землёй. Нимфы цикад живут на разной глубине, в зависимости от возраста, постепенно приближаясь к поверхности. В один прекрасный день, точнее в ночь, бескрылая нимфа выбирается на поверхность, поднимается на какое-нибудь растение, линяет и превращается в крылатое насекомое, громкоголосого обитателя лесных крон. Взрослые цикады живут недолго, всего несколько дней, причём некоторые вид при этом даже не питаются. Их задача оставить потомство.

 
Цикада фонарница (Latrrnaria sp.) Линька цикады

Насекомые вообще удивительные существа. Взять, к примеру, родственников цикад — червецов, попадающихся нам на освещённых солнцем кустах. Они хоть размером меньше и молчаливы, но имеют ещё более экзотическую внешность. Когда издалека смотришь на их скопления, кажется будто ветки покрыты инием. Эти насекомые бескрылы, а восковые выросты на их теле выполняют функцию летучек, как у семян одуванчика.

 
Скопление червецов

Не менее удивительны богомолы, особенно те из них, что имитируют цветы, среди которых прячутся и охотятся.

Цветочный богомол.

Очень разнообразны в джунглях клопы, к которым совершенно не применимо то презрительное отношение, что питает большинство из нас к их кровососущим родственникам. Тропические клопы, крупны, красивы, среди них не мало благородных хищников некоторые из которых довольно ядовиты. Впрочем, их ядовитые хоботки нацелены на жертву — насекомых и пауков, а не на прохожих туристов.

Клопы-хищнецы

Но самые удивительные существа появляются влажными тёмными ночами. Это турбеллярии — плоские черви, ближайшие родственники белой планарии, которую мы помним из школьного курса биологии. Правда, в отличие от последней, они не только приспособились к жизни на суше, но и имеют вполне внушительные размеры, достигая сорока сантиметров в длину. Эти фантастические, эфемерные существа, по способу питания хищники, их жертвы — мелкие членистоногие, слизни.

Плоский червь турбеллярия.

На второй день пути, к каменным завалам прибавилось новое препятствие — протяженные плёсы. Они были не только глубоки, но и имели отвесные скальные берега. Некоторые из них удавалось проходить по стенам, траверсом, цепляясь за неровности, другие приходилось обходить. Края узкой речной долины, представляли собой фотозону, в которой обосновались более светолюбивые растения, чем в глубине леса. Они образовали плотные заросли, часто переплетённые лианами. Здесь скорость иногда замедлялась до пятисот метров в час. К счастью плёсов большей протяженности не было.

Одновременно с тем как мы продвигались вниз по реке, лес всё больше раскрывался перед нами. Глаза научились различать среди листвы не только жуков, клопов и кузнечиков, но более крупных, а вместе с тем осторожных животных.

Каменистое русло и его заросшие берега создают множество вариантов освещенности и влажности, большое количество укрытий — идеальное место для жизни амфибий и рептилий. Большинство из них ведут ночной образ жизни, но некоторых можно встретить и днём.

На солнце с удовольствием греются водяные черепахи или такие ящерицы как сцинки и калоты. Те и другие не очень боятся врагов. Первые, чуть что, камнем падают в воду, вторые и третьи настолько зорки, проворны и стремительны, что успевают убежать даже от птиц.

Лесные сцинки:

Мабуя (Mabuya multifasciata) Lipinia vittigera

                                               

Лесные агамы:

Вооружённая агама  (Acantosaura crucigera) Обыкновенный калот (Calotes versicolor)

        

 

Но большой выход холоднокровного племени происходит после захода солнца.

Ночные ящерицы снятые днём:

Кривопалый геккон  (Cyrtodactilus intermedius) Геккон токи (Gekko gecko) Летающий геккон  (Ptychozoon lionotum)

Я стою на открытом изгибе реки. Фонарь выключен. Спутники ушли вперед. Небо затянуто облаками (обычная, кстати, для тропиков ситуация). Темнота звенит голосами лягушек, сверчков, кузнечиков. Включаю фонарь и направляюсь вслед за своими друзьями. Метров через сто попадается впадающий в реку ручей. Углубившись в ущелье, я оказываюсь в совершенно особенном мире. Лягушки, жабы, квакши, чесночницы заполняют голосами все пространство — звук капели, металлический звон, собачий лай, тяжкое уханье, жалобное попискивание, соловьиные трели, клекот, треск, стук… и, наконец, обычное лягушачье кваканье. В подстилке на склонах мерцают зеленые огни светляков — бескрылые самки. Время от времени в воздухе начинают танцевать более мелкие огоньки — летающие самцы. В свете фонаря рубиновыми и синими искрами вспыхивают глаза пауков и бабочек. Неожиданно из темноты вылетает огромный жук-носорог и с силой ударяется в стекло фонаря.

В это время из убежищ выходят древесные лягушки и, те, кто охотится на них, змеи.

Древесные лягушки:

Rhacophorus sp. Theloderma stellatum Аннамский веслоног  (Rhacophorus annamensis)

Обыкновенный веслоног (Polypedates leucomystax)

Малайский щитомордник (Caloselasma rodostoma)

В Камбодже их не менее ста видов (ядовиты только 12), но представление, будто они кишат в джунглях, далеко от истины. Обычно за ночной выход удаётся встретить не больше трёх видов. Во время нашего похода из-за усталости мы не делали ежедневных ночных экскурсий, а потому и встреченных змей было не много.

По мере спуска, размеры камней в курумнике постепенно выровнялись, и мы, наконец, почти исключили из способов передвижения лазание, благодаря чему темп движения вырос. Появилась надежда уложиться в намеченный график. Это не было сверхзадачей, но нас ждали, а отсутствие средств связи не позволяло предупредить о задержке.

Каждый метр лесной земли, чей-то участок. Так, наш маршрут пересекал территории занятые двухцветными белками, что вызывало у них нескрываемое возмущение, тропы и водопои мангустов и циветт. Но наибольший интерес у нас вызывали гиббоны. Мы прошли через территории нескольких семей. Они единственные человекообразные обезьяны материковой части Юго-Восточной Азии. Наше появление вызывало у них скорее любопытство, чем страх. Подозреваю, что они гораздо больше наблюдали за нами, чем мы за ними.

Одноцветный гиббон (Hylobates concolor):

 

  

Первых и единственных людей на лесной части маршрута, мы встретили на шестой день. В отличие от гиббонов, двое охотников оказались напуганы нашим появлением — европейские эксперты не приветствуют охоту на территории национального парка. Впрочем, испуг прошёл, после того, как выяснилось, что мы тоже некоторым образом нарушили охранный режим. Поговорили. Браконьеры посочувствовали нам: тяжело, мол, такие рюкзаки тащить. Сами они намеревались пройти большую часть нашего маршрута, но вверх по течению и вернуться обратно. Их экипировка состояла из трусов, дешёвых шлёпанцев, лесного камбата (местный вариант мачете), пары гамаков, пары рыболовных сетей, и небольшого запаса риса.

Ещё через двое суток, по рекомендации охотников мы вышли на лесную тропу, позволившую нам ещё более ускориться. Единственным препятствием на пути оказалась старая вырубка протяженностью чуть больше километра, заросшая бамбуком и заплетённая лианами. Тропа здесь проходила по низкому тоннелю, где приходилось двигаться в основном на корточках, чему не способствовали рюкзаки.

Вскоре после этого тропа превратилась в старую танковую колею.

На последнюю ночёвку мы остановились у разрушенной французской плотины.

Дальше нас ждала неожиданность. Колея вывела на вполне проезжую грунтовую дорогу, а вскоре, за очередным поворотом долины мы вошли на территорию огромной современной стройки. Оказалось, что на реке Кох Сла, силами китайцев, строится гидроэлектростанция, водохранилище которой затопит значительный участок леса. Наше появление на территории режимного объекта вызвало не малое удивление строителей и охраны. Впрочем начальник последней, отнёсся к нам не только с пониманием, но узнав о пройденном маршруте выразил своё уважение.

Миновав «стройку века» мы проделали ещё двадцать километров по населённой зоне и благополучно вышли в город Кампот.

В городе нас ждало неожиданное известие: ровно через два дня после нашего старта, единственная дорога на плато Пном Бокор, была закрыта минимальным сроком на три года. Началось осуществление проекта по восстановлению города Пном Бокор, и строительству большой автомобильной дороги к нему, призванного в очередной раз улучшить качество нашей жизни. Таким образом, больше никто не увидит Бокор таким, каким его видели те кто побывал на нём с 1998-го по 2008-й год. А наш трекинг можно считать достойным прощанием с этим удивительным местом.

  

Текст: О.В. Шумаков

Фото: В.В. Титов; А. Тюкаев; О.В. Шумаков.